8 800 101-53-46
(звонок бесплатный с любого региона)
с 9 до 21 по Московскому времени
Виды коммуникативных сетей
в малой группе
Кейсы из практики психолога
16 реальных случаев с подробным анализом психодинамики, диагностическими выводами и рекомендациями по работе с клиентом
«Я не могу перестать думать о плохом»
Анна, 34 года, менеджер проектов
Постоянные навязчивые мысли о возможных катастрофах: болезни близких, потеря работы, аварии. Бессонница 3 месяца, раздражительность, невозможность расслабиться даже в отпуске.
Генерализованное тревожное расстройство (МКБ-11: 6B00). Тревога выполняет функцию иллюзорного контроля: «если я продумаю худшее, оно не случится». В основе — ранняя небезопасная привязанность, родительская тревожность как модель.
«Всё серое, мне ничего не хочется»
Дмитрий, 41 год, инженер
6 месяцев апатии, утрата интереса к хобби (рыбалка, фотография). Ранние пробуждения, снижение либидо, чувство «пустоты в груди». Продолжает работать «на автопилоте».
Депрессивный эпизод умеренной степени. «Маскулинная депрессия» — мужчины часто скрывают аффект за раздражительностью и соматическими симптомами. Триггер — профессиональная стагнация, ощущение потери смысла после 45 лет службы в одной компании.
«Я до сих пор вижу это во сне»
Ольга, 28 лет, медсестра
Флэшбеки и ночные кошмары после ДТП (1,5 года назад). Избегает езды в машине, вздрагивает от резких звуков. Чувство «отчуждённости» от жизни, нарушения памяти.
ПТСР (хроническое). Травма не интегрирована в нарратив: событие «заморожено» в нервной системе как настоящее. Профессия медработника создаёт дополнительную нагрузку через регулярное столкновение с угрозой жизни.
«Мы говорим, но не слышим друг друга»
Пара: Марина (38) и Сергей (40)
14 лет брака, 2 детей. Участившиеся конфликты, эмоциональная дистанция. Марина чувствует себя «невидимой», Сергей — «недостаточно хорошим». Оба думают о разводе, но хотят попробовать терапию.
Цикл преследователь–избегающий (Emotionally Focused Therapy). Оба реагируют из страха: Марина — нападением, Сергей — уходом. Под конфликтом — неудовлетворённая потребность в близости и признании.
«Я ненавижу то, что раньше любил»
Николай, 36 лет, врач-хирург
Циничность в отношении пациентов, которой раньше не было. Физическое истощение, несмотря на сон. «Я просто прихожу и делаю движения. Мне всё равно». Мысли о смене профессии.
Профессиональное выгорание III степени (по Маслах). Три кластера: эмоциональное истощение, деперсонализация, редукция достижений. Основа — нарушение баланса между отдачей и ресурсом. Помогающие профессии в зоне высокого риска.
«Я никогда не бываю достаточно хорошей»
Екатерина, 26 лет, дизайнер
Перфекционизм парализует: переделывает работу по 10 раз, не сдаёт вовремя. Постоянно сравнивает себя с коллегами в Instagram. Страх критики, избегание обратной связи.
Дисфункциональный перфекционизм связан с хрупкой самооценкой, зависящей от внешних достижений. Схема «дефективности» (Young): «если увидят реальную меня — отвергнут». Детский опыт условного принятия от критикующего родителя.
«Я не могу войти в лифт»
Виктор, 50 лет, бухгалтер
Клаустрофобия развилась 5 лет назад после застревания в лифте. Живёт на 9 этаже, ходит пешком. Страх распространился на метро, маленькие комнаты. Избегание растёт.
Специфическая фобия (ситуационный тип). Избегание подкрепляет страх: каждый раз, когда клиент обходит лифт, мозг получает подтверждение «опасности». Генерализация фобии — тревожная система расширяет «зону угрозы».
«Год прошёл, а боль не меньше»
Людмила, 62 года, пенсионерка
Потеря мужа год назад. Не может убрать его вещи, разговаривает с фотографией. Социальная изоляция. Дочь беспокоится: «мама живёт только прошлым». Сама клиентка говорит «не вижу смысла».
Пролонгированное горевание (МКБ-11: 6B42). Горе «застряло» на стадии — привязанность не трансформировалась. Смысловой кризис: идентичность была выстроена через роль жены. Фраза «не вижу смысла» требует оценки суицидального риска.
«Я боюсь умереть от сердечного приступа»
Игорь, 44 года, предприниматель
Панические атаки 2 раза в неделю. Вызывал скорую 7 раз за год — кардиологи не находят патологии. Носит нитроглицерин «на всякий случай». Избегает физических нагрузок, секса.
Паническое расстройство с ипохондрическими чертами. Порочный круг Кларка: телесное ощущение → катастрофизация («это инфаркт!») → рост тревоги → усиление симптомов. Медицинские обследования парадоксально поддерживают тревогу.
«После родов я не люблю своего ребёнка»
Валерия, 31 год, в декрете
Ребёнку 4 месяца. Клиентка чувствует эмоциональное онемение к малышу, сильную вину и стыд. Плач без причины, тревога за здоровье ребёнка. Отказывается от помощи мужа («он не поймёт»).
Послеродовая депрессия (PPD). Эмоциональное онемение — защитный механизм от перегрузки. Вина и стыд — признаки, а не причина: «плохие матери не беспокоятся о том, что они плохие матери». Требует срочного внимания из-за роли в диаде мать-дитя.
«Моя мать контролирует всю мою жизнь»
Антон, 32 года, IT-специалист
Мать звонит по 15 раз в день, приезжает без предупреждения. Клиент не может отказать, чувствует сильную вину при попытках. Три девушки ушли из-за «слишком большого влияния мамы». Сам живёт отдельно, но «как будто нет».
Незавершённая сепарация-индивидуация. Симбиотическая привязанность удерживается взаимно: мать через контроль, сын через вину. Вина — функциональный инструмент системы: «если мне плохо за границу, я не ухожу за неё».
«Я не знаю, кто я без чужого одобрения»
Полина, 29 лет, PR-менеджер
Не может принять решение без «разрешения» от других. Меняет мнение, если кто-то возражает. Чувствует себя «пустой» наедине с собой. Отношения строит на угождении, а не на близости.
Зависимость от одобрения как способ регуляции самооценки. Слабо сформированная автономная идентичность — «зеркальное Я» по Кули. Возможные черты зависимого расстройства личности; требует дифференциальной диагностики.
«Я работаю 80 часов в неделю и горжусь этим»
Елена, 38 лет, топ-менеджер
Пришла «по требованию HR» после срыва на коллегу. Сама не видит проблем: «я просто устала». Сон 4-5 часов, еда «на ходу», последний отпуск — 3 года назад. Тревога при мысли о выходном дне.
Трудоголизм как аддиктивное поведение: работа выполняет функцию регуляции тревоги и самооценки. «Отдых невыносим» — характерный симптом. Низкая мотивация к изменениям (пришла не по своей воле) — ключевой терапевтический вызов.
«Я потерял работу и потерял себя»
Михаил, 55 лет, бывший военный
Вышел на пенсию 8 месяцев назад. Структура жизни рухнула. Не знает, чем заниматься. «Кто я теперь без звания?» Раздражительность, выпивает по вечерам «чтобы не думать». Жена беспокоится.
Кризис идентичности при выходе на пенсию. Профессиональная роль была несущей конструкцией личности. Алкоголь — коппинг-стратегия избегания. Требует оценки: привычное употребление или начало аддикции.
«Я не помню своё детство»
Светлана, 45 лет, учитель
Амнезия на период 7-14 лет. Периодические «провалы» — не помнит, как добралась домой. Близкие замечают разительные смены настроения. Сама считает, что «просто рассеяна».
Диссоциативная амнезия на фоне предполагаемой комплексной травмы детства. Диссоциация — эволюционно древний защитный механизм: «разум уходит туда, куда тело не может». Требует тщательной дифференциальной диагностики с неврологической патологией.
«Я не могу публично выступать»
Роман, 33 года, финансист
Социальная тревога при выступлениях: краснеет, голос дрожит, «забывает» всё. Отклонил повышение — требует презентаций перед советом директоров. Избегает корпоративов, деловых завтраков.
Социальная тревога (социофобия) с фокусом на оценку и осуждение. Высокая самофокусировка: «все видят, как я краснею» (на самом деле — нет). Избегание повышения — поведенческое подтверждение убеждения «я не справлюсь».
Клинические случаи для психологов
Анализируйте ситуации, выбирайте стратегию и получайте разбор каждого кейса
Кейс 1 из — 
Точность: — 
Время: 00:00 
Клинический анализ
Выводы
Рекомендации
Оцените тренажёр
Анонимно · 30 секунд